Не любовь к ближнему советую я вам, а любовь к дальнему. Солнце ярко высвечивало тоску. Пыльная улица. Бредущие по ней прибитые зноем люди. Кто-то бросается к лотку с квасом. Я покупаю Хризантемы. Как далеко та, для которой я покупаю сейчас Хризантемы. Далеко и еще дальше.
Люди жадно пьют. Кто-то большими глотками, кто-то маленькими.
А если завтра, вдруг, не станет воды? Может ли такое случиться? Как же они будут жить тогда?
Выращивать летом Хризантемы – адский труд. Я знаю одного садовника, он выращивает Хризантемы. Он просыпается и становиться на колени. Поднимается с колен и ложится спать. У него громадные узловатые пальцы и зеленый ноготь большого пальцы правой руки. Этим ногтем он отщипывает лишние бутоны Хризантем. Он – убийцы тысяч маленьких Хризантемок, серийный убийца. Он выращивает эти цветы в теплице. Летом в теплице. Но она ему нужна не для того, чтобы согреть цветы, а для того чтобы оградить их от солнечного света. В пять часов вечера он накрывает теплицу огромным пологом, обманывая тем самым Хризантемы, которые думают, - если рано темнеет, значит пришла осень, пора зацветать. Глупые, глупые цветы, как легко вас ввести в заблуждение.
Я покупаю Хризантемы, выращенные адским трудом неизвестного мне садовника. Я покупаю их для тебя.
2
После пятимесячной жары пришел дождь. Наступил самый долгожданный прохладный вечер. Дождь обладал городом страстно, с жадностью ненасытного любовника. И город после дождя был похожим на уставшую от многочисленных ласк и совершенно счастливую любовницу. Тишина и покой пришли в город вместе с дождем и прохладой.
На окне в вазе, похожей на тонкую девичью шею, стоял букет огромных и тяжелых Хризантем.
3
Саакашвили снова обвинил Россию в провокациях на Абхазо-Грузинской границе. А раньше из Грузии и Абхазии автомобили и самолеты, корабли и поезда везли миллионы Хризантем в Россию.
4
Когда-то давно, я подарил первые в своей жизни цветы женщине. Это были Хризантемы. Женщину звали Наташа, она лежала в больнице. Я пришел навестить ее и принес цветы. Была осень, было прохладно, сидеть на лавочке в больничном парке было неуютно. Хризантемы были большие и белые. И лицо Наташи было такое же белое. Падали листья и гулко бились о землю… А потом пришла зима и Наташа вышла замуж. У нее родился сын. Его зовут Женя. Она воспитывала его одна.
5
- Напиши мне сатирический стишок, пусть он будет называться «Альфия в Краснодаре».
- Как я могу тебе его написать, ведь я же тебя почти не знаю. А потом ты сказала, что я совершеннейший хам.
- Извини меня, я была не права. Мне сейчас грустно и тоскливо. Напиши, что-нибудь.
- Не надо сатиры и шуток не надо. Самый грустный фильм, который я смотрел – комедия «Ирония судьбы или с легким паром». Любое веселье оборачивается грустью. От шуток станет еще тяжелее. И вообще, хватит хандрить. Все будет хорошо.
- Когда будет?
- Скоро.
- Плохой из тебя поэт, никакой из тебя поэт. Спокойной ночи.
А на окне все также стоят Хризантемы. Есть в этих цветах, что-то женственное, в тяжести их, в упругости...
6
- Олег, Юра твой портрет нарисовал, даже два портрета. Меняю портрет на каску…
Чего я хочу? Сам не знаю. Что-нибудь изменить в жизни. Отправиться куда-нибудь в путешествие. Может найти какое-нибудь поприще, в котором я бы достиг приличных высот.
Еще одной женщине я дарил только ХРИЗАНТЕМЫ. Я спросил как-то: «что тебе подарить?» Она ответила: «подари мне ХРИЗАНТЕМЫ». Потом я дарил ей эти цветы, может быть сто, может быть больше раз. По поводу и без поводов, утром и вечером, ночью и днем. «Ты хороший человек, мне с тобой уютно, ты похож на плюшевого медвежонка», - говорила она. Все проходит.
7
Наши лица татуированы временем. Уже с трудом узнают давние знакомые, – а я тебя не узнал. Ха, ха, ха, ха… Может быть, это пыль времени раскрашивает наши лица. Прокашляйтесь, господа. Вы вступили в осеннюю пору. В золотую пору. В пору цветения ХРИЗАНТЕМ. Стало прохладней, нужно надевать теплые вещи. Нужно уже думать о здоровье. Ха, ха, ха… Унылая пора, очей очарования… Ха, ха, ха…
Был сентябрь светел и хотелось к морю,
Где пустые пляжи и уже ушли
Продавцы чурчхелы, пива, кукурузы,
Их теперь не будет до конца весны.
А еще хотелось в дальнюю дорогу
И уютно ехать в сторону снегов,
Где слегка замерзнув без одежды теплой,
Возвратиться к югу и нарвать цветов.
Скоро день рождения у моей любимой.
Ветер будет биться и смотреть в окно.
Я тебе, родная, подарю носочки
Из овечьей шерстки, будет в них тепло.
Душа моя – кладбище не сбывшихся надежд, кладбище несбывшихся желаний. Давайте пойдем с экскурсией по этому кладбищу. Смотрите вот могила летчика-испытателя. Он должен был прожить долгую и красивую жизнь. А вот могила художника, самого известного в мире. А слева могила знаменитого любовника и ловеласа, его должны были убить на дуэли. А вот могила поэта, самого печального в мире поэта… Я брожу среди этих надгробий, читаю эпитафии, грустно становиться. Помнишь Артура, который позже всех приехал? У него любимая песня - На маленьком плоту, сквозь… Мой плот тоже из грез.
8
В моих руках букет ХРИЗАНТЕМ, торт и коробка конфет. Сначала я немного заблудился - пошел не в ту сторону. Потом спросил у прохожего: где Черниговская улица? И уже после этого вышел к знакомому дому. Но этого, к сожалению, оказалось мало, потому, что не помнил ни подъезда, ни номера квартиры. Я зашел в самый дальний подъезд, поднялся на третий этаж и позвонил в дверь, расположенную справа от меня. Кто-то посмотрел в огромного размера дверной глазок. Мне рассказывали, что этот дом был построен в конце 30-х годов, по лучшим американским проектам. И почти все осталось с тех времен целым и двери и дверные глазки и кнопки электрических звонков.
- Что вы хотели?
- Извините, мне нужна квартира Голубейко.
- Голубейко? В нашем подъезде таких нет.
Я пошел в другой подъезд. Также поднялся на третий этаж, позвонил все в ту же правую дверь.
- Скажите пожалуйста, где живут Голубейко?
- Наташа Голубейко?
- Да.
- Первый подъезд, квартира восемь.
- Спасибо.
Двери первого подъезда были заперты на кодовый замок. Я стоял в темноте перед этими запертыми дверьми с цветами, с тортом и конфетами. И пытался при помощи светящегося экрана телефона рассмотреть потертости на кнопках замка, чтобы определить какие кнопки чаще всего нажимаются. Но ничего рассмотреть так и не смог. Мимо проходила женщина.
- Женщина, скажите, пожалуйста, вы не в курсе какие цифры нужно нажимать, чтобы очутиться по ту сторону этой двери?
По всей видимости, мои торт, цветы и конфеты внушали доверие.
- Ой, я не знаю, но сын мой дружит с девочкой из этого подъезда. Я сейчас ему позвоню. Он, наверное, знает.
- Богдан, какой код в подъезде Властелины.
- Да тут мужчина не может попасть.
И уже обращаясь ко мне, - попробуйте тридцать восемь. Я попробовал, но дверь не открывалась.
- Не открывается.
- Не открывается?
- Богдан, дверь не открывается.
- Попробуйте сорок семь.
Дверь на этот раз открылась.
- Спасибо большое. В вашем городе живут добрые люди.
- Не все, - ответила мне женщина.
Я поднялся на третий этаж, дверь справа была дверью квартиры №8. Тот же огромный дверной глазок, та же кнопка электрического звонка. Звонка из-за двери слышно не было. Потом глазок осветился внутренним слабым светом:
- Вам кого?
- Мне нужна Наташа Голубейко.
Через мгновения раздумий дверь открылась. На меня смотрела Наташа и не могла понять, кто я.
- Наташа, ты меня не узнаешь?
- Юра? Мама быстрее сюда, Юра приехал.
Наташа обняла меня. Я не был в этом доме 25 лет.
9
С возрастом пришло понимание того, что за грехи наши расплачиваться придется нашим детям.
Души наши это вечное поле битвы Бога и дьявола или добра и зла. И когда верх в этой битве берет дьявол, то ты находишься в состоянии эйфории или почти в наркотическом бреду. Сейчас не золотом дьявол покупает души, он покупает души окситоцином, эндорфином, тестостероном, адреналином. Деяние в духе дьявола – организм выделяет нужные ему гормоны и, в конечном итоге, сам подсаживается на иглу возбуждения, восторга, эйфории.
Бог же дает людям истинное счастье. Он не дает организму разрушаться, с любовью относясь к человеку.
А дети наши хотят экстрима, они хотят все новых доз адреналина, им нравиться быть возбужденными. Дети разрушают себя изнутри.
Вот такие, иногда, мысли посещают меня. И уже не до ХРИЗАНТЕМ становится тогда.
10
Тетя Соня постарела чрезвычайно. Я, когда ехал, все думал, - жива ли она? Она сохраняет ясный и острый ум, помнит все до мельчайших деталей, что было и сорок и пятьдесят лет назад. А дяди Коли нет уже двадцать лет. И в квартире ничего не изменилось, та же старая мебель, те же изразцовые печи в спальне и зале. Триптих зеркал стоит на холодильнике, в каждом зеркале отражается букет ХРИЗАНТЕМ. Сколько их, отражений? Наверно, столько же, сколько я не был лет в этом доме.
11
- Этот капитан откуда? Как ваша фамилия? Курилко, запиши. Фамилию передашь председателю медкомиссии...
Эх, Сергей, Сергей. Ты подошел тогда ко мне и сказал, - видишь, даже врач мне сказал, - иди выпей, а то кони можешь двинуть, - а ты говоришь, - пьешь, пьешь…
…
- Знаешь, как этот магазин называется?
- ?
- Ясень. А хозяин знаешь кто?
- ?
- Клен
…
Ведь никто не догадывался, что ты болен, как раньше говорили, падучей. А ты все рассказывал, как на тебя упало дерево, которое пилил сосед. Или, как тебя неизвестные ударили по голове камнем, когда ты вылезал из-под вагона. Или как ночью во сне тебя ударила Галка локтем и сломала ребро. Ты был болен уже давно. А причина твоей болезни одна, в тот день врачи так и сказали, - эпилепсия на фоне алкогольной зависимости.
Сейчас я вспоминаю тебя, как 1 ноября ты пришел в старой «парадке» цвета морской волны с большим букетом таких маленьких ХРИЗАНТЕМ, из которых все время сыпались белые листочки. Ты был счастлив от предвкушения праздника и оттого, что сейчас тебе обязательно нальют и жизнь станет гораздо прекраснее.
Хочется сказать тебе, - Сергей, не пей больше, - да понимаю полную бесполезность этих слов.
- Не пей, Сергей.
12
В этом году, в прошлом веке, родился мой отец. Его отец, мой дед сгинул в 28 году. Отец так и не знает, что случилось с моим дедом, то ли его во времена борьбы с казачеством расстреляли большевики, то ли он умер в голодомор. Из своего детства он помнит только холод и голод, да еще как его лупила мать за вот такой случай.
Жили они тогда недалеко от железнодорожной станции. Отец с другом своим сидели на уже остывшей печи, опустив ноги в топку, там еще сохранялось тепло, дожидались матерей с работы. Уже смеркалось, когда в хату вошел огромный черный мужик, подмигнул пацанам, вытянул из-за пазухи булку хлеба и сказал, - хлопчики, чего сидите, на станции хлеб бесплатно раздают по четыре булки в руки, давай, быстрей бегите, пока еще все не разобрали. Хлеб – это было богатство. Как мать обрадуется, - думал отец, когда босиком по снегу бежал со своим товарищем на станцию. Но хлеб на станции никто не раздавал. А когда они вернулись домой, то их уже ждали матери, с порога начав бить, чем ни попадя, ибо мужик черный вынес из хаты все мало-мальски ценное.
В 41 или 42 году отца зацепил осколок, был сильно поврежден глаз, рана оказалась опасная, начиналось заражение крови. К тому моменту они с матерью уже находились в оккупации. Мать пошла к немцу военному врачу, тот осмотрел моего отца, почистил рану, сделал укол и выдал направление в Краснодарский госпиталь и документы, на основании которых они могли проехать по оккупированной территории. Глаз спасти не удалось, но отец мой остался жив.
13
Помните садовника – серийного убийцу маленьких ХРИЗАНТЕМ. Когда-то он служил на благо Отечества, дослужился до звания подполковник. В свое время обещал, что если он получит это звание, то выпьет стакан керосина. Обещание свое он так и не выполнил. А еще, когда ему было чуть за 30 лет, говорил о себе,- старенький я, меня жалеть надо, - и чесал, нет, не чесал, он чухал тыльные стороны своих совковоподобных ладоней об угол столешницы и ржал как безумный жеребец. Как-то зимой я видел такую картину: Этот самый садовник, будучи еще в звании майора, курил в кабинете. Он сидел в застегнутой шинели и шапке глубоко натянутой на уши и пускал дым в сторону кондиционера. Кондиционер работал на полную катушку. В кабинете было «свежо», а на улице на тот момент было градусов на 10 теплее. Вот из таких людей и получаются садовники, которые выращивают ХРИЗАНТЕМЫ.
14
Маленький и теплый дом. Горит огонь в печи. Мама, папа, Лариска. Я спрашиваю:
- Ларис, как ты печешь эти орешки?
- Стакан кефира, стакан сметаны, стакан сахара, два яйца, ложка гашеной соды, мука, сколько нужно, ну сам поймешь. Раскатываешь, режешь, так вот выворачиваешь и варишь в масле. И все.
Старенькие мои родители. Отец еще пытается, что-то делать, а вот мама уже ни чего не может. Она даже забывает нас и только когда напомнят, – мама, это Юра или, - мама, это Таня, а это Лариса, тогда вспоминает и согласно кивает головой.
В 43 году маме было 15 лет, она бежала через поле под пулями, гнала домой корову, бежала, плакала и пряталась за коровой от пролетавших мимо пуль, хотя не понимала, откуда они летят, пули. Прибежала домой целая и невредимая и корову пригнала целой и невредимой. А потом это помнила всю жизнь. Помнит сейчас она это? Когда война закончилась, она поступила в педагогический институт, и проработала учителем математики в одной и той же школе почти 40 лет. А в маленьком саду под окнами нашего дома она сажала ночные фиалки и ХРИЗАНТЕМЫ, которые никогда не вырастали большими, но их было так много.
15
Устало растянутые слова. Медленно переходящая дорогу корова. Капля, набухающая на носике крана самовара. Это все категории времени. Я вижу это время такое тягучее и тяжелое. А может это мне только кажется.
Прогресс – убийца времени: сидишь в машине в автомобильной пробке и чувствуешь как время, отведенное тебе, гибнет. Ты не можешь читать, слушать, ты даже не думаешь нормально, раздражение не дает тебе думать. Так минута за минутой, час за часом погибает время.
Однако, в свою очередь, время – самый лучший убийца…
Есть у вас слова паразиты, слова которые вы вставляете везде? У меня такое слово – блин. Дурацкая детская привычка, все время говорить «блин». Блин, достало это слово, блин.
16
Я ехал в поезде «Санкт-Петербург – Адлер» в одном купе с Куртом Кобейном. В купе на столике в баночке из-под фруктового пюре стояли тощие ХРИЗАНТЕМЫ, из-за них в купе пахло осенью. С Куртом мы познакомились еще в буфете Финляндского вокзала. Было много слов, в том числе и о контркультуре. Курт, например, говорил, что яблоко можно изобразить в двух состояниях – собственно, яблоко, растущее на дереве и яблоко, прошедшее через организм человека. И в одном и другом случае это яблоко. Но в первом случае – это вкусный плод, а во втором случае... Так вот, изображение или описание яблока во втором состоянии – это и есть контркультура. Собственно, оба яблока суть парадигмы доминирующей культуры и контркультуры… Еще мы говорили о женщинах, о Кортни Лав, конечно, о том, что могла или не могла она выстрелить из ружья… Мы говорили и говорили. Мы говорили, пока была водка. Где-то под Вологдой водка закончилась, остальной путь я ехал уже один.
Может мне это приснилось, а может и нет, жизнь – штука странная.
17
У меня был знакомый, его звали Юрсаныч. Он был душевнобольной. Он был музыкант. Как-то я слушал и видел, как он играл «Реквием» Моцарта, который я тогда впервые услышал, он играл вдохновенно и легко. Он жил в коммуналке на втором этаже. Соседи все время и куда только могли писали жалобы и требования оградить их от душевнобольного человека. Соседям нужна была комната Юрсаныча. Его забирали на некоторое время в психиатрическую лечебницу, а потом выпускали. Периоды между пребываниями в лечебнице с каждым разом становились все короче. Последний раз я видел Юрсаныча лет десять назад, в канун 7 ноября. Он шел через двор в одном костюме и нес букетик ХРИЗАНТЕМ, собирался возложить его к памятнику Ленину.
Однажды, это было во времена Советского Союза, он рассказал мне о своих страхах: Он боялся, что его подслушивают враги. Особенно ночью. Он никогда не выключал свет, соседей раздражало это ужасно. Юрсаныч решил, что его подслушивают через раковину на кухне, - ведь у нее такая форма подслушивающего устройства, она (раковина) улавливает все, даже мысли улавливает и отправляет врагам. И Юрсаныч нашел эффективный способ защитить себя от прослушки. Он забивал сливное отверстие газетой и забивал его только газетой «Правда», ибо, - Только «Правда» является настоящей информационной пробкой…
Душевнобольного человека обмануть невозможно.
18
Еще я всегда дарю ХРИЗАНТЕМЫ на день рождения Наташе. У нее муж – адыгеец, Азик его зовут. Наташина мама в советские времена была директором сети книжных магазинов, жили они в достатке. Сейчас она директор ЗАО или ООО, те же самые магазины, но только на правах личной собственности. Наташа с детства отказа ни в чем не знала, считали, что ее ждет великое будущее. Время шло, но все никак это будущее не приходило. И мало-помалу пристрастилась Наташа к спиртному. Надо сказать, что это особенность всей Наташиной семьи, мама ее правда умела себя в руках держать, а вот бабушка ее, закаленная сибирячка, без водки пищу принимать отказывалась. Казалось бы, что тебе надо еще от жизни? Муж адыгеец – российский офицер, сын растет, квартира, машина, работа, поездки в Египет и Эмираты, да вот тусовки не того уровня. …что мне это «мухосранск», у меня подруга Люба Полищук, царство ей небесное, да я в Москве зажигала… Вот так и живет Наташа вся в воспоминаниях о своей исключительности.
Однажды Наташа вошла в очередной длительный загул. День и ночь ее дома нет. А в это время случилась беда – умерла Наташина бабушка. Вся семья в напряжении, а Наташи все нет. Ее пытаются найти, но все безуспешно. Бабушку похоронили. А Наташа в тот же день вернулась домой. Состояние полуобморочное. Азик с порога ей говорит, - где тебя носит, ты знаешь, что бабушка умерла? Когда до Наташи дошел смысл сказанных слов, она стала причитать, - Азик, Азик, Азик…
Азик постоял, посмотрел на Наташу и сказал фразу, которую я буду помнить всегда: «Азик, Азик, хрен тебе в глазик».
Вот такая грустная история про ХРИЗАНТЕМЫ, Наташу и всю ее семью.
19
Скукоженные от холода руки. А в первой главе была жара. Как быстро все изменилось, не успел еще и сорока глав написать. Есть что-то в осени притягательное. Наверное, умиротворение и покой. Я вспоминаю фильм «Не горюй», деревенский доктор, узнав о скорой своей смерти, собрал друзей на последний праздник в своей жизни, попросил сказать те слова, которыми его будут провожать в последний путь. Попросил петь, танцевать. Сквозь слезы смотрел на своих друзей, высказывая им, что даже в последний путь они его не могут проводить без скандала. И глядя на эти слезы старого грузина, вдруг, чувствуешь, что шумный и крикливый праздник закончился и наступает умиротворение и покой. Так и осень, идет за шумным и знойным летом, чтобы тихонечко завершить еще один год.
