Юрий Ханин

Людям, идущим по обочине

Странники выбирают обочину,

Оставляя дорогу спешащим.

Они видят рассветы воочию

И живут одним настоящим.

Все имущество носят с собою.

Их богатство - сильные ноги.

Отдыхают за первой горою.

Скуден стол и продукты убоги.

Но торжественно и бесконечно

Они меряют землю шагами.

Впереди у них целая вечность,

Не затоптанная ногами.

Интермеццо середины июля или жара уже с утра

Я выйду в поле. красота

В душе заполнит пустоту.

В сусальном золоте поля

И небо, словно на весу

Над далью. в звучной тишине

Вдали комбайны - корабли

Дрожат в воздушной толщине,

Как будто Н.Л.О. они.

И катится к концу июль.

Стекает золотом жара.

Соткало солнце знойный тюль

Лучей своих уже с утра.

Ты скиталась впотьмах.

Звездный свет.

Ах.

Для тебя, для одной.

Рвется с криком покой,

Словно пес на цепи.

Убежать помоги

К этим звездам с тобой.

Ой, ой, ой.

А к утру легкий звук -

Тук, тук, тук.

Словно сердце в груди.

Подожди.

Помолчи.

Это капли дождя

Говорят за меня.

За меня для тебя.

О тебе для меня.

Песенка

Небо лазурной пастелью

Прорисовало крыши

Розово-влажный воздух

Делает их сочней

Может быть, просто в полдень

Солнце чуть-чуть повыше

Ловит его каждый проблеск

Жадный февральский ручей

Бродят по крышам кошки -

Хочется кошкам счастья,

Жалко что не было снега

Даже в канун рождества

Высохнут скоро дорожки,

Сгинут тоска и ненастье

Под апельсиновым солнцем

Словно сеанс колдовства

Вдруг налетевший ветер

Хлопнет незапертой дверью

И разметает письма

Сложенные на столе

Ясно того кто третий

Спишет весна на потери

Мне эти шаткие рифмы

Не уложить в голове

Много голубого, сепии, охры.

Обострившийся гастрит.

Весна в районы разъезда «Шохры»

Еще не пришла. Но уже зенит

Солнца чуть выше. И даже немного

День стал длиннее. Смачнее грязь:

Не надо идти далеко от порога

Чтобы понять. Какая-то связь

Есть между взбухшей землей и душою.

Чувства и мысли скручены в жгут.

Ветер скрипит дверною петлею.

Странно, под скрипы мне легче заснуть.

Утром от выброса тестостерона,

Лбом прижимаясь к стеклам окна,

Вижу как любят друг друга вороны

И понимаю - это весна.

Я работаю грузчиком в продовольственном магазине.

Ношу ящики с пивом, коробки с товаром.

У меня тележка на японской резине.

И мне кажется, что я живу не даром.

Продавщица Люся сама добродетель

На обед мне дает в томате кильку.

Не могу поверить да я сам свидетель,

Что она читает Верлена и Рильке.

Магазин закрывают лишь луна заходит

За плоские крыши цехов завода.

Я, наверно, художник по своей природе,

но таскаю пиво ради народа.

Небо роняло звезды

Словно дитя игрушки.

Чайною пахла розой

Наволочка подушки.

Ярко светилась кожа

Плеч твоих обнаженных.

Тело - роскошное ложе

Родинок завороженных.

Эх, эх, эх

Ни твоей вины,

Ни моей вины.

Или реки слез

Или сок берез

Признаком весны.

Колдовские сны.

Жизнь смеясь летит

Под откос.

Коль в глазах печаль

Опусти вуаль.

Иль желаешь зла?

Не связав узла,

Счастье гонишь в даль.

Не срослось, а жаль.

Жизнь бежит стороной

Как всегда.

Откровением плачу за откровение.

Загляни в мои глаза. Что видела?

Слышу, шепчешь, – плачу горько от сомнения –

Между счастьем и тобой не выбрала.

Тихим смехом рву я горло без удержу.

Что за выбор? Разве в счастье главное?

Руку дай свою, разлуки не выдержу.

Сердце рвет мне грудь, как будто пьяное.

На кулак на свой наматывал прядями

Нервы. Я их вырвал напрочь - лишние.

Сжал затылок свой железными пядями.

И прощения молил у Всевышнего.

Уходи, прошу. Не надо больше ропота

Твоего. Я вою мозгом, вслушайся.

Вопль мой тише твоих губ шепота.

Слушай. Это наши души рушатся

Очень жаль

В безразмерном душевном пространстве

Наступила весна.

Возвращается счастье из странствий

Впечатлений полна.

Мне прислала вчера телеграмму,-

Встретишь, все расскажу.

Значит, скоро счастливым я стану.

И надеюсь и жду.

Жду в томлении, раскрыв настежь душу,

Ветром выметет сор.

Приготовлю я праздничный ужин

И накрою им стол.

Этой ночью зажгу на окошке

Восковую свечу,

Пусть осветит для счастья дорожку.

Жду всю ночь, не ропщу.

А под утро, когда я устану

И сомкнутся глаза,

Принесет почтальон телеграмму.

Ждал я кажется зря.

В телеграмме короткие строчки,-

Извини, очень жаль,

До свиданья, целую и точка.

И печаль.

У голодной собаки лишь печальные мысли.

Черно-белой палитрой окрашен весь свет.

Она смотрит с тоской на луны коромысло

И не может понять – что же счастья-то нет?

Отчего же так злы эти мрачные люди?...

Боже, дал бы, хоть кто-нибудь, хлеба кусок.

Дайте, милости ради, у вас не убудет,

С этим хлебом я сделаю счастья глоток.

И тогда подползу к вашим чудным ботинкам,

И уткну свой сопливый от радости нос

В кожу с запахом крема, к прилипшим пылинкам,

И любить я вас буду, поверьте, всерьез.

Почему же, ботинки, и вы так печальны?

... Кожа с запахом крови голодных собак...

И душа понеслась по дорогам астральным.

Плоть шашлычник купил – дал всего четвертак.

У голодной собаки лишь печальные мысли.

Руки дрожат

И высохло в горле,

Наверно похмельный синдром.

Да нет, я рад

Мне выпавшей доле

Любить тебя. Серебром

Росы укрывает

Утро ромашки,

Любит - листок,

Не любит - листок.

Я пред тобою без роду букашка,

А ты - прекрасный цветок.

Песня воина

И накормим телами своими ворона

И омоют дожди и осушат ветра кости нам

Пусть отмолит монах грешную душу воина

А весною над нами пусть встанет березовый храм

Сероглазой луны взгляд

В амальгаме застывших рек

Умножается стократ

И сочится меж смеженных век.

Затуманился хмурый январь.

Чистота на холодном стекле…

Ждет уже белоликий вратарь,

Еле видимый нимб на челе.

Легкость. Будто и нет бытия.

Вот из сердца исчезла печаль…

Буду вечно помнить и я

Замороженную пастораль.

Крестовский мост

На Крестовском мосту ветра,

На Крестовском мосту тоска,

Под Крестовским мостом поезда,

Разбежались туда и сюда.

И бежит по мосту трамвай,

И людей он везет к метро.

Для трамвайно-тролейбусных стай

Мост не брат и не друг, никто.

А в трамвае веселый квартет,

Он от цирка, наверно, отстал,

Сочинив на ходу куплет,

Пассажиров смеша, распевал -

Как отчаянно рыжий кот,

Волоча свой пушистый хвост,

От отсутствия всяких хлопот

Расцарапал Крестовский мост.

И смеялся трамвайный народ.

И смеялся Крестовский мост...

По сей день бродит рыжий кот,

Волоча свой пушистый хвост.

Лиллиан

Атлантический океан и джаз на коротких волнах,

Забивал позывные «Титаника» – MGY.

Пятилетняя Лиллиан качала куклу на своих руках

И думала о том, что в Америке уже наступил май.

А на палубе «А» играл оркестр фокстрот.

Пассажиры гуляли и пили солнечный Брют.

Конферанс был хорош - много шуток, удачных острот.

И никто не спешил в тишину уютных кают...

Лишь когда догорал свет последних сигнальных ракет,

Лиллиан стало ясно, что ей повезло в этот раз...

Она помнила эти без малого сотню лет,

Как оркестр на палубе «А» играл свой последний джаз.

В мае 2006 года в возрасте 99 лет умерла последняя американка, выжившая при крушении «Титаника». Шведка по происхождению Лиллиан Гертруд Асплунд (Lillian Gertrud Asplund), которой во время катастрофы было пять лет, потеряла в ней отца и трех братьев. Выжили ее мать и брат, которому тогда было три года. Они были пассажирами третьего класса и спаслись в шлюпке № 15. Асплунд была последней, кто помнил о том, как произошла трагедия, однако она избегала публичности и редко говорила об этом событии.

В настоящее время в мире живут еще по меньшей мере две пассажирки «Титаника», однако они были слишком малы, чтобы помнить его крушение – англичанкам Барбаре Джойс и Элизабет Глэдис на тот момент было одной 10 месяцев, другой – два.

Айседора Дункан

Душит своею длиною

Шарфик тончайших нитей.

Морось стоит за стеною

Из череды событий.

Бьет по зубам с оттяжкой

Не по-крестьянски люто.

Знать ему очень тяжко

В душу влезать к кому-то.

Ты танцевала танго

Для своего Сережи.

Красные всюду флаги